новости

Профессор Сергей Царенко: «Пандемии еще будут, и мы должны быть к ним готовы»

В период пандемии ковида он занимал должность заместителя головного доктора по анестезиологии и реаниматологии ГКБ № 52, а на данный момент возглавляет Государственный мед исследовательский центр «Лечебно-реабилитационный центр» Минздрава Рф и является основным внештатным спецом по анестезиологии-реаниматологии Минздрава Рф.  

— Сергей Васильевич, начну с вопросца, который тревожит весьма почти всех. Как вы считаете, нас ожидает еще одна большая волна COVID 19?

— Почти все ведущие эпидемиологи и вирусологи считают, что возможность этого невысока, и я делю эту позицию. Но пандемии будут, и, быстрее всего, они будут респираторные. Для этого есть целый ряд оснований. Одно из их, например, состоит в том, что человек на данный момент попадает в экологические ниши, которые ранее не занимал в силу собственной численности. Попадая в такую нишу, он безизбежно теснит занимавших ее ранее звериных, которые были предметом атаки вирусов. Вирусам нужно куда-то деваться, они будут «пересаживаться» на человека. Потому рано либо поздно может произойти таковая же ситуация, которая произошла с covid. Также мы не исключаем варианты использования вирусов в качестве био орудия. И шансы, что мы будем иметь новейшую респираторную пандемию, высоки. Через три года, через 5, либо через 10 лет, мне сказать тяжело – я не эпидемиолог, но она быть может. Потому к ней нужно быть готовым — не прятать, как страус, голову в песок, а извлечь уроки из прошедшей пандемии.

— И какие же непосредственно уроки мы должны извлечь?

1-ый урок – в том, что помощь обязана оказываться на базе обыденных госпиталей, а не боксированных, заразных просто поэтому, что их не хватит. Недозволено всякого хворого положить в бокс под наблюдение отдельной медсестры, как в мирное время. Также нужна верно структурированная система госпиталей различного уровня. Этого не было в самом начале пандемии, но позже практически так и сложилось – к примеру, та же 52-я поликлиника была референсным лазаретом, куда перевозили более сложных пациентов. Сейчас это заблаговременно нужно предугадать.

2-ое: принципиально осознавать, что в случае резкого начала пандемии респираторной техники может не хватить, потому должны быть припасы — ИВЛ, средств подачи высокопоточного кислорода, средств санации дыхательных путей, средств оценки состояния пациента и, непременно, средств персональной защиты. Должен быть некоторый НЗ, который эпизодически употребляется и проверяется.

Далее — обязана быть точная подготовка реанимационных кадров и кадровых пульмонологов, которые будут иметь возможный опыт оценки состояния легких. Жизнь показала, что в пульмонологов могут быть перепрофилированы и гинекологи, и урологи, но у их обязана быть хоть какая-то малая подготовка.

Нужна сеть КТ (Компьютерная томография — метод неразрушающего послойного исследования внутренней структуры объекта)-центров. Прошедший опыт обосновал, что фонендоскопа и пульсоксиметра недостаточно, что конкретно компьютерная томография (получение послойного изображения внутренней структуры объекта) является ведущим способом оценки не только лишь состояния хворого, да и степени тяжести его состояния, а означает — экстренности оказания помощи, методики определенного варианта.

3-я вещь, о которой на данный момент стали гласить меньше, — неувязка антибиотикорезистентности. Главный предпосылкой смерти пациентов были конкретно бактериальные инфекции (Термин означает различные виды взаимодействия чужеродных микроорганизмов с организмом человека). Отсутствие в мире разработок лекарств новейшего поколения сыграло дурную шуточку для медицины и для общества, потому нам нужно в срочном порядке решать эту делему. И это целый комплекс назревших вопросцев: разработка новейших препаратов, неувязка предупреждения инфецирования (так именуемой асептики) и организационные задачки.

— А что-то уже происходит? Какие-то пробы решения этих вопросцев предпринимаются, либо все остаётся только в стадии дискуссий?

В период пандемии изготовлено весьма много – в том числе приобретено много аппаратов компьютерной томографии (Томография др.-греч. — сечение — получение послойного изображения внутренней структуры объекта). В целом, инфраструктурно благодаря усилиям Минздрава и регионов система на данный момент на порядок лучше подготовлена к заразным рискам, чем была до пандемии. Задачи с антибиотиками — это глобальная неувязка всего мира. Они не только лишь дискуссируются, да и поэтапно решаются. К примеру, в нашем анестезиолого-реанимационном обществе есть точный тренд на так именуемую заразную сохранность пациента. А именно, у себя в ЛРЦ мы интенсивно учим людей работать в критериях недостающего количества действенных бактерицидных препаратов. Ранее мы могли для себя дозволить два-три раза поменять антибиотик, и нездоровой выживал. Сейчас у нас таковой способности нет, потому принципиально предупредить инфицирование и передачу инфекции (Термин означает различные виды взаимодействия чужеродных микроорганизмов с организмом человека). Другими словами, это суровый сдвиг миропонимания. Подчеркну, что весь мир работает в таковых критериях: пул запасных лекарств сократился везде.


— Необходимо поменять подходы?

— Да, до этого всего, подход амбулаторного звена. И я приветствую меры Минздрава по ужесточению приобретения лекарств в амбулаторном звене. Нужно переформатировать мышление докторов амбулаторного звена, чтоб они не назначали лекарства «на всякий вариант». Во время эпидемии о этом говорилось не один раз, но острота ситуации снизилась, и о этом стали забывать. Потому нужны усилия, извините за резкость, чтоб сломать ментальность, которая присутствовала годами.

На данный момент весьма твердые меры введены по ограничению использования лекарств в сельском хозяйстве, но я не могу найти, как эти меры достаточны, так как не располагаю полной информацией. Но это происходит, и обязано быть ужесточено. Ведь не тайна, что лекарства используются не для исцеления сельскохозяйственных звериных, а для роста их массы. При этом употребляются конкретно те лекарства, которые используются в медицине.

— Как насчет новейших лекарств?

— Это грандиозная неувязка. По моему воззрению, новейшие лекарства – это стратегический тупик, поэтому что ранее либо позднее к ним тоже возникнет резистентность. Потому на данный момент идет активный поиск способов сотворения критерий действенного и неопасного взаимодействия микробов с человеком, чтоб они не вызывали обоюдного антагонизма. Другими словами, амеба обязана выжить, но не принести вред.

Но на данный момент, временно, необходимы новейшие лекарства. Какие-то разработки идут, это просит колоссальных издержек. Неувязка в том, что как антибиотик заходит в воззвание, он уже через 3-4 года становится неэффективным. Логично, что фармкомпании предпочитают внедрять препараты от атеросклероза (атеросклероз — хроническое заболевание артерий эластического и мышечно-эластического типа) либо от гипертонии. Ты его изобрел, он годами продается. А антибиотик — раз и утратил свою эффективность. Тут решение не в плоскости экономики, тут решение только в плоскости политики и администрирования. Другими словами, давайте, коллеги, создавайте нужные лекарства, что бы это ни стоило.

— Но коронавирус на данный момент все равно есть? Он уже не таковой страшный, так как к нему все привыкли, но люди все таки хворают. Есть ли отличия от того, что было в прошедшем, в позапрошлом году?

— Вы произнесли ключевое слово – «привыкли». Мы реально к нему привыкли, и не просто психологически — наш коллективный иммунитет адаптировался. Кто-то переболел, кто-то прививался, и та иммунная прослойка, о которой гласили много лет, сформировалась. Ковид не распространяется, поэтому что он наталкивается на человека, который к этому готов. На данный момент этот вирус вышел на некоторую позицию, когда хворают ослабленные люди, как постоянно было с вирусными инфекциями. Весьма старые, с приобретенной гематологической заболеванием. Они хворают тяжело, и к ним —  особенное внимание. Естественно, вопросец, как длительно эта иммунная прослойка удержится. Не мне, клиницисту, гласить, необходимы ли новейшие витки вакцинации, либо довольно, чтоб популяция переболела и получила поголовный иммунитет. Лично мне кажется, что вакцинация нужна, но я не вакцинолог и не эпидемиолог.

— Считается, что большая часть относится к covid-19 как к ОРВИ, и ПЦР уже не сдают. Это верная позиция?

— При хоть какой вирусной инфекции (Термин означает различные виды взаимодействия чужеродных микроорганизмов с организмом человека) не нужно совершать подвиги прихода на работу, не нужно малыша водить в сад и в школу. Хоть какое вирусное болезнь заразительно, вирус – это био агент, который живет лишь в живом организме. Потому ковид либо грипп, это не имеет значения исходя из убеждений эпидемиологии. Если у тебя есть симптомы (Симптом от греч. — случай, совпадение, признак — один отдельный признак, частое проявление какого-либо заболевания, патологического состояния или нарушения какого-либо процесса жизнедеятельности) вирусного заболевания (нарушения нормальной жизнедеятельности, работоспособности), постарайся не быть распространителем. Если человек надевает маску, когда он хворает, он молодец, умничка, он хлопочет о окружающих, но этих мер быть может недостаточно, потому по-хорошему человек должен посиживать дома. Когда у него вирус закончит плодиться, репликация вируса завершится, опосля этого — выходи с незапятанной совестью на работу.

Сама по для себя диагностика (процесс установления диагноза, то есть заключения о сущности болезни и состоянии пациента) ПЦР имеет определенное значение, но больше для организаторов здравоохранения и для инфекционистов. Обстоятельств несколько. 1-ое – есть таблетированные препараты от ковида, и они только отчасти эффективны при остальных вирусных инфекциях. Потому информация о том, что это конкретно за вирус, дозволяет их впору назначить. 2-ое — лучше знать, какая это зараза, чтоб решать эпидемиологические решения. Если гласить про целительные деяния, то они в значимой степени предпринимаются по факту наличия вирусного заболевания (нарушения нормальной жизнедеятельности, работоспособности) как такого. Дело в том, что есть этиологическое исцеление, когда мы вылечиваем заразный агент, а есть патогенетическое, когда мы вылечиваем процесс, который происходит в организме. Крайнее при вирусных инфекциях более-менее унифицировано. А исходя из убеждений этиологического — если мы знаем агент, мы можем вмешаться на наиболее ранешном шаге, и болезнь будет проходить легче.

— Как во докторском обществе поменялось восприятие вируса? Докторы стали как-то по другому к вирусам относиться?

— Возникло больше почтения, я бы произнес, поэтому что ранее нас тревожили лишь бактерии. До пандемии мы в 52-й поликлинике воспринимали пациентов с тяжеленной дыхательной дефицитностью, и я никогда не расценивал вирусы как причину пневмонии, считал, что это бактериальные задачи. И не только лишь я, так все задумывались, вылечивали антибиотиками. А на данный момент, когда я поглядел рисунки компьютерных томографий 2018 года, я узрел, что это были те же вирусные поражения, что и при ковиде. Это наталкивает на идея, что механизм действия – один, и что иммуносупрессия, которую мы применяли тогда, также обязана быть эффективна и при остальных вирусных инфекциях на ранешном шаге. Вправду, в истинное время люди наиболее серьезно относятся к вирусам, осознавая, что они могут привести к смертельному финалу. И это не некий спорадический вариант, когда кое-где кто-то погиб от гриппа, это настоящие вещи, которые могут вызываться и другими респираторными вирусами.

— Вы гласите о covid-19 в 52 поликлинике, ведь во время пандемии вы работали там. Но если перебегать к тому, что на данный момент Сергей Царенко – директор ЛРЦ, что изменил тот опыт работы?

— В ЛРЦ сохраняется настороженность по отношению к вирусной респираторной симптоматике на шаге приёмного отделения, поэтому что у нас плановая поликлиника, и не дай Бог, кто-то занесёт сюда заразу. У нас есть испытания на старте поступления пациента, и мы его убеждаем, что и здесь не нужно тоже подвиг совершать. Для вас подошла квота сустав оперировать, но есть симптомы (Симптом от греч. — случай, совпадение, признак — один отдельный признак, частое проявление какого-либо заболевания, патологического состояния или нарушения какого-либо процесса жизнедеятельности) вирусной инфекции (Термин означает различные виды взаимодействия чужеродных микроорганизмов с организмом человека)? Мы прооперируем ваш сустав, когда вы выздоровеете, не беспокойтесь. А по другому вы и сами будете плохо себя ощущать во время операции, и всех кругом заразите. Из этих суждений настороженность есть, и она намного выше, чем была до пандемии.

— Ранее в интервью вы гласили, что  очень возросла роль персонифицированной медицины, но с концом пандемии этот тренд может уйти. Что в итоге?

— Вы поднимаете сложную делему. О персонификации подхода к клиентам молвят весьма много. Молвят про метаболомику, протеомику, про персонифицированный портрет пациента с разной глубины исследовательскими работами и подстройку фармацевтической и другой терапии (терапия — процесс, для снятия или устранения симптомов и проявлений заболевания). Но это все носит некоторый отвлеченный нрав – когда еще величавые био мозги что-то откроют, а вылечивать нужно на данный момент. Отсюда практически персонификация выходит в поле off-label, другими словами принятие необычных клинических решений. Практически происходит это так. Собираются спецы и, понимая, что тут необычный клинический вариант, дают создать что-то согласно определенному здравому мед смыслу и накопленному собственному опыту. Но здесь мы мгновенно вступаем в клинч с современным трендом как западной, так и российскей медицины, согласно которому необходимо работать лишь по определенным канонам. У нас в стране это именуется «клинические советы», а в их указываются лишь те вещи, которые прошли через рандомизированные клинические тесты. Но, во-1-х, это не стопроцентный золотой эталон. Во-2-х, к примеру в моей специальности, анестезиологии и реанимации, не больше 10% целительных подходов прошли через РКИ. А все другие 90% не изучены.

Моя позиция, и я постараюсь ее как анестезиолог-реаниматолог Царенко С.В. поддерживать, в том, что обязано быть правовое поле для принятия консилиумных решений. Когда ты смотришь на реакцию пациента на продукт, когда ты по данной нам реакции всегда оцениваешь, лучше ему сделалось либо ужаснее. Это именуется способом оценки эффективности, ex-juvantibus. Это не означает, что любой доктор должен быть сам для себя режиссером и созодать что угодно. Таковой метод должен существовать в правовом поле, чтоб спец, принимающий решение, был защищён, ну и нездоровой должен быть защищён от неопытного, но ретивого доктора, который готов на себя брать ответственность при том, что у него может не быть ни способностей, ни познаний. Это суровая тема, и она обязана решаться.

— А если гласить о персонифицированной медицине и реабилитации, как в реабилитационном процессе важен персонифицированный подход?

— Лишь он и работает. К счастью, тут меньше заорганизованности. Все-же инструктор, спец по целебной физической культуре, логопед все равно ориентируются на оборотную связь с пациентом. Доктору дается право для принятия решений. Он ориентируется на переносимость нагрузок, на реакцию сердечно-сосудистой системы пациента и так дальше. Есть препараты, которыми мы пытаемся провоцировать нейроны, оставшиеся опосля инфаркта, чтоб они взяли отчасти функцию пострадавших клеток. Мы их назначаем не по таблетке дважды в денек опосля пищи, а подбираем определенную дозу — по оказываемому ими эффекту.

— Какие направления реабилитации самые нужные на текущий момент?

— Самое востребованное обществом — это нейрореабилитация: опосля инфаркта, опосля черепно-мозговой травмы, опосля спинальной травмы. Последующее по востребованности – реабилитация пациентов опосля травм и операций на опорно-двигательном аппарате, опосля пересадки искусственных суставов. Очередной животрепещущей темой является реабилитация пациентов с онкологическими и кардиологическими болезнями. Мы к этому на данный момент впритирку подбираемся, а именно, внедряем реабилитацию опосля операций на молочной железе, на горла. Реабилитация при сердечно-сосудистых заболеваниях, к примеру, опосля установки стентов, которые мы интенсивно ставим, опосля томных инфарктов миокарда, которые сопровождались стентированием.

— О реабилитации принято гласить как о шаге опосля исцеления. А позиция Сергея Царенко заключается в том, чтоб реабилитацию начинать очень рано?

— Я уверен, что реабилитация обязана проходить красноватой нитью от реанимации до амбулатории, таковой подход дозволяет повысить свойство исцеление и сберегает ресурсы. И это не только лишь моя позиция, хотя, быть может, я и в меньшинстве. «Реабилитация начинается в реанимации» — это позиция, по отношению к которой есть определенный реанимационный нигилизм. Почти все мои коллеги считают, что есть остальные, наиболее принципиальные задачки. По сути, это – активизация пациента, популярная тема фаст-трека, так именуемая ранешняя реабилитация опосля хирургической операции. 10-15 годов назад хирургические нездоровые лежали и страшились двигаться от боли (переживание, связанное с истинным или потенциальным повреждением ткани), а на данный момент их в 1-ые часы опосля пересадки сустава поднимают с кровати, чтоб они откашливались, чтоб они резвее адаптировались. Это касается хирургических, онкологических операций, это касается хоть какого послеоперационного периода. Ранешняя реабилитация у нас в ЛРЦ весьма интенсивно употребляется, и это касается не только лишь упомянутой группы. В особенности это принципиально для пациентов с черепно-мозговыми травмами, с инсультами. Там время уходит: если мозг (центральный отдел нервной системы животных, обычно расположенный в головном отделе тела и представляющий собой компактное скопление нервных клеток и их отростков) не врубается во внешнюю активность, то он, как хоть какой неиспользуемый орган, ужаснее восстанавливается.

— А что сможете поведать о собственном текущем месте работы —  ЛРЦ Минздрава Рф?

У нас выработана долголетняя привычка работать с нездоровыми разной трудности, включая коморбидных пациентов, и добиваться положительных результатов. Наличие приобретенных сопутствующих болезней, наличие доп заморочек, не связанных с главный заболеванием, является в ЛРЦ не неувязкой, а задачей. Если пациент приходит с онкологией, и ему нужно поставить стент в сердечко, чтоб он перенес операцию, ему это сделают и опосля этого проведут хирургическую операцию.

Схожая история – в том, что наши пациенты опосля излечения могут пройти курс реабилитации, также по мере необходимости обратиться к целому комплексу профессионалов рядом, на расстоянии вытянутой руки. Например, у поступающих на реабилитацию нездоровых нередко бывают задачи с органами малого таза, — пожалуйста, есть уролог, задачка решается на месте.

У нас не плохая анестезиологическая служба, реанимационная служба, лабораторная, и все нацелены управляться интересами хворого, привыкли оказывать помощь, а не разъяснять, почему мы не можем ее оказать. Это принципная парадигма. Я не говорю, что наш центр единственный, что больше таковых нет. Но мы – в ряду таковых целительных учреждений, и, по моему воззрению, — далековато не на крайнем месте.

Реаниматологи, работающие в ЛРЦ — это люди, которые имеют опыт работы вкупе со мной и в критической медицине, и в критериях пандемии, в плановой реанимационной помощи опосля томных хирургических и онкологических операций. Я горжусь этими людьми. Это мои ученики, мои друзья, это люди, которых учил я и которые учили меня.

— И, крайний, но весьма принципиальный вопросец. Кто может претендовать на бесплатную помощь в ЛРЦ?

— Все граждане нашей страны, имеющие русский полис ОМС либо паспорт. Единственное исключение из этого правила — это обязано соответствовать установкам такого же ФОМС – Федерального фонда, что оплачивается, что не оплачивается. К примеру, Федеральный фонд не оплачивает ряд исследовательских вещей, но эту диагностику – КТ (Компьютерная томография — метод неразрушающего послойного исследования внутренней структуры объекта), МРТ (Магнитно-резонансная томография — томографический метод исследования внутренних органов и тканей с использованием физического явления ядерного магнитного резонанса)— пациенту может произвести оплату регион при направлении пациента к нам, либо он готов произвести оплату ее сам. Тогда и ЛРЦ может вылечивать безвозмездно, за счет федерального тарифа. Но при всем этом, все-же, это не неважно какая болезнь. Мы хоть и многопрофильное учреждение, но все охватить не можем. У нас нет неких терапевтических профилей, мы, в главном, хирургическая клиника. У нас нет пациентов с почечными болезнями, мы не вылечиваем гематологических нездоровых, пациентов с последствиями ожогов. Главные направления — это хирургия, онкология, реабилитация, неврология.

— А москвичи не являются исключением?

— Нет, естественно, Москва тоже может. Хоть какой москвич может придти в хоть какое федеральное учреждение. Не принципиально где человек прописан либо где он живет — в Москве, Смоленске либо на Камчатке.

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Похожие статьи

Кнопка «Наверх»