новости

Эксперт рассказал, как России справиться без западных лекарств

– Кирилл, почти все известные забугорные фармкомпании приняли решение о прекращении в Рф клинических исследовательских работ новейших фармацевтических средств. Каких направлений медицины это коснется сначала?

– Сначала, это касается разработки новейших инноваторских препаратов. И в принципе, если гласить о инноваторских лекарствах, то в ближний год, мы еще не ощутим огромных заморочек. В «фарме» такие процессы происходят достаточно медлительно, в особенности если дело касается разработки инноваторских препаратов — их выход на рынок занимает годы. Клинические исследования стартуют за пару лет до подачи заявки на регистрацию продукта. На сей день большая часть западных компаний не объявляли о уходе с русского рынка, лишь остановили инвестиции.  Они сохранили тут штат служащих, не уменьшили расходы на маркетинг и свободно продают препараты, зарегистрированные ранее, также те фармацевтические средства, в клинических исследовательских работах (КИ) которых участвовали русские пациенты. 

Но, непременно, это не продлится длительно. Те препараты, разработка которых лишь началась, к нам могут и не попасть. Первую фазу забугорных разработок у нас в большей степени не проводят, а проводят лишь КИ 2 и 3 фазы на пациентах. И отсутствие русских пациентов в схожих исследовательских работах в наиблежайшие годы может сказаться плохо. По русским законам для регистрации новейшего лекарства на нашем рынке в его исследовании непременно должны участвовать наши пациенты — хотя бы маленькое количество, но они должны быть. Но клинических исследовательских работ, которые должны были стартовать у нас в 2022 либо 2023 годах и дальше, уже не будет. А так как русский рынок не весьма большенный в сопоставлении с китайским либо японским, для глобальных фармкомпаний это огромных убытков не принесет. И даже если политические дела нормализуются в предстоящем, далековато не факт, что они решат запустить доп КИ в Рф, чтоб соответствовать нашим регуляторным требованиям.

– Требования о локальных клинических исследовательских работах в Рф для регистрации зарубежных фармацевтических средств ввели ведь всего несколько годов назад?

– Это случилось еще в 2010 году, чтоб провоцировать рынок клинических исследовательских работ у нас в Рф, и это вправду работало. Почти все западные фармкомпании интенсивно набирали наших пациентов во почти все КИ: время от времени русские пациенты составляли до 25-30% участников КИ, и это было соединено с тем, что свойство проведения исследовательских работ у нас у нас высочайшее, а стоимость ниже, чем в Европе.

Так сложилось, что ранее у нас был устоявшийся рынок, где за все новое и оригинальное отвечали западные фармкомпании, а нишу воспроизведённых препаратов старались занимать русские компании. В итоге исходя из убеждений разработки фармацевтических средств негласные правила рынка были такие: русской фарме не требуется ничего изобретать. Наши компании отлично научилась созодать копии — дженерики и биоаналоги. На данный момент же – все поменялось. Понятно, что под новейшие условия можно испытать поменять законы либо применять механизмы параллельного импорта, но это не обеспечит нас всеполноценным технологическим суверенитетом в фарминдустрии, а без этого трудно гарантировать бесперебойный доступ русских пациентов к самым наилучшим вариантам исцеления.

– Но ведь у нас принимались программки «Фарма-2020», а позже и «Фарма 2030». Ставились цели создать за пару лет 100 уникальных русских фармацевтических средств. А сейчас выходит, что де факто реализовывались совершенно остальные цели?

— Около года вспять мы с сотрудниками, имеющими опыт в разработке уникальных препаратов, детально проанализировали портфолио глобальных лекарственных компаний – это открытые данные, они показываются на веб-сайтах компаний, там есть полная информация о том, какие разработки и какие исследования проводятся. Мы изучали эти данные с фокусом на ранешние разработки: что было введено в клиническую разработку за 21-22 год; что заканчивало 1 фазу КИ. Другими словами те разработки, которые могли выйти на русский рынок в наиблежайшие 3-5 лет, но ввиду текущих ограничений могут быть не доступны русским клиентам. Результаты исследовательских работ нас даже несколько изумили…

Любопытно, но даже, если поглядеть количество проектов на ранешней фазе КИ, на данный момент очевиден точный сдвиг от традиционных малых молекул (лекарства с просто воспроизводимыми хим формулами), которых еще 5-6 годов назад было большая часть, процентов 70, к огромным молекулам — биопрепаратам, которые как раз существенно труднее копировать. На данный момент конкретно такие разработки занимают наиболее 70% на ранешних стадиях исследовательских работ. К огорчению, можно выделить практически 3-4 русские фармкомпании, которые занимаются схожими инноваторскими разработками. 

– Другими словами, на данный момент производители переориентировались на создание биопрепаратов, которые ранее числились очень сложными и накладными в разработке и производстве, чтоб отдавать им значительную часть ранца?

— Да. В приоритете глобальных разрабов на данный момент новейшие типы фармацевтических средств. К примеру, в онкологии, это конъюгатные антитела, осуществляющие направлению доставку сильнодействующих малых молекул либо радиоактивных агентов впрямую в опухоль (патологический процесс, представленный новообразованной тканью). Есть биспецифичные препараты, дозволяющие сразу вести взаимодействие с несколькими белками-мишенями. Такие препараты уже обосновали свою эффективность и все почаще регистрируются на западе. Любопытно, что если ранее такие лекарства применялись в главном для исцеления онкологических болезней, то на данный момент употребляются все наиболее обширно, и схожая привязка к нозологиям теряется. Работая с отдельными проектами, к примеру, в онкологии, думаешь, что это какая-то разовая акция, и нет воспоминания, что произошел технологический переход в области. А оказывается, мы живем в период конкретно таковых перемен в фармацевтике! Все почаще возникают удачные примеры использования генно-модифицированных клеток в качестве терапевтического агента либо генные терапии (терапия — процесс, для снятия или устранения симптомов и проявлений заболевания) для исцеления разных орфанных болезней. И все это развивается так активно, что сейчас мировые фармкомпании отдают ценность разработке огромных молекул.

– Ранее, ну и на данный момент, такие препараты относились к уровню дорогостоящих. Такое усиленное внимание к ним со стороны фармы обязано привести к понижению цен на их?

— Непременно, их себестоимость существенно выше, чем у малых молекул. Но практика указывает, что новейшие технологические платформы могут быть время от времени даже дешевле, чем малые молекулы. К примеру, так именуемые антисмысловые РНК (Рибонуклеиновая кислота — одна из трёх основных макромолекул (две другие — ДНК и белки), которые содержатся в клетках всех живых организмов), интенсивно используемые, к примеру, для понижения риска сердечно-сосудистых болезней при дислипидемии могут быть дешевле малых молекул по себестоимости.

Не считая того, сама себестоимость производства тут не является главным фактором, определяющим конечную стоимость. Для инноваторского лекарства, на итоговую стоимость больше влияет, сколько фармкомпания издержала на его разработку. И здесь почти все определяется тем как та либо другая фармкомпания выстраивает свою научно-технологическую вертикаль. Как принимаются научные решения, как понижаются издержки процесса разработки, сколько пациентов участвует в исследовательских работах, и почти все другое.

А еще в стоимость удачных проектов закладывается — сколько фармкомпания растрачивает ресурсов на плохие проекты. На данный момент, в среднем по промышленности компания является удачной, если доводит до рынка 7% собственных клинических проектов. Другими словами, если в первой фазе были изучены 100 молекул, и 7 из их удачно зарегистрированы, научно-исследовательская деятельность фармкомпании будет считаться выгодной. Неувязка в том, что стоимость 93 неудачных разработок никто не возместит, и растраты на их также будут заложены в стоимость 7 успешных.

– По данным вашей аналитики, если глядеть по первым фазам клинические исследовательских работ, какие фармацевтические средства на данный момент в топе?

– Онкология постоянно на первом месте крайние 15-20 лет, при этом, с суровым припасом. Что еще можно отметить: много увлекательных разработок в области аутоиммунных болезней — как всераспространенных, так и редчайших болезней. Эндокринология тоже остается в приоритете. Возникают как новейшие молекулы с известным механизмом деяния, так и с новеньким сочетанием выигрышных фармакологических параметров, к примеру, биспецифичные антитела. Если гласить о орфанных заболеваниях, то здесь наши компании ведут себя проактивно и имеют ряд вправду инноваторских и многообещающих генных терапий, когда терапевтически восстанавливается работа недостающих при патологии белков. Такую технологическую платформу у нас подняли уже в нескольких фармкомпаниях. И хотя пациентов с таковыми болезнями весьма не достаточно, но есть возможность исцеления определенных форм гемофилии либо спинальной мышечной дистрофии. Разработка схожих препаратов постоянно сопровождается доп сложностями, потому что трудно отыскать достаточное количество пациентов для проведения доказательного КИ.

– По орфанным болезням ведь совершенно все будет весьма трудно с клиническими исследовательскими работами, если мы проводим их раздельно от остального мира? Где брать пациентов?

— Это по-настоящему глобальная неувязка Но даже, если для русских разработок мы не сможем набирать пациентов в Европе либо США (Соединённые Штаты Америки — государство в Северной Америке), никто нас не ограничивал в проведении исследовательских работ в остальных странах. Главная неувязка тут не столько в количестве пациентов, их постоянно будет не достаточно, а в том как наукоемкий дизайн КИ вы будете применять. В данной области как раз можно активнее применять математическое моделирование, чтоб предложить научно наиболее грамотный дизайн исследования.

– В чем наши фармкомпании отстают?

– Если гласить о недочетах, я бы гласил о недостающем развитии определённых технологических платформ. Наши компании хорошо научились создавать малые молекулы. Но таковых проектов в мире меньше. А когда мы говорим о новейших платформах — биспецифичные антитела, направленная доставка, генно-модифицированные клеточки, малые интерферирующие либо антисмысловые РНК (Рибонуклеиновая кислота — одна из трёх основных макромолекул (две другие — ДНК и белки), которые содержатся в клетках всех живых организмов) — это единичные проекты у наших компаний либо академических центров, хотя в целом в промышленности они на данный момент преобладают По биспецифичным антителам практически 2-3 проекта в медицинской разработке. По антителам-конъюгатам нет проектов ни у кого, по малым интерферирующим РНК (Рибонуклеиновая кислота — одна из трёх основных макромолекул (две другие — ДНК и белки), которые содержатся в клетках всех живых организмов) тоже не лицезрел вправду конкурентных разработок. По генно-модифицированным клеточкам есть несколько массивных лабораторий, но ассоциировать это с тем бумом, который есть на данный момент в США (Соединённые Штаты Америки — государство в Северной Америке) и Китае (Китай в крайние годы даже США (Соединённые Штаты Америки — государство в Северной Америке) опередил по проектам с генно-модифицированными клеточками) трудно.

Иной момент, это недостающее внедрение современных научных подходов в процессы разработки и принятия решений, к примеру внедрение фармакометрики, математического моделирования и способов искусственного ума. Хватит пальцев одной руки, чтоб перечесть те русские фармкомпании, которые стараются быть по-настоящему инноваторскими и соперничать с западными. К огорчению, это весьма не достаточно для таковой большенный страны как наша, и того места, которое занимает фармацевтика и биотехнология в наступающем технологическом укладе.

– На фоне всего происходящего власти, быстрее всего, начнут интенсивно использовать механизм принудительного лицензирования, который в продвинутых странах не приветствуется. Просто начнут копировать молекулы без разрешения правообладателей….

– Я не юрист, а всего только ученый, и я не вижу в этом заморочек. Если фармкомпания кое-где за Западе разрабатывает вправду действенное исцеление и по каким-то политическим причинам не выводит продукт на наш рынок, я считаю логичным, что наши создатели не должны быть искусственно ограничены и обязаны иметь возможность взять их разработку и скопировать. Но вопросец, в том числе и в том, как в таковых критериях обосновать, что копия изготовлена верно? Если в процессе проигрывания изготовлены модификации, нужно проводить на самом деле настоящий цикл разработки, другими словами без помощи других создать уникальный продукт, и обосновать нашим докторам и клиентам, что скопированный продукт не ужаснее, чем на западе, а может и лучше. Есть стереотип, что наши дженерики ужаснее западных. Поверьте, если надлежащие КИ изготовлены хорошо, а их результаты размещены, у нас не обязано возникать схожих вопросцев. Для меня главный вопросец как наши фармкомпании готовы к такому грамотному копированию.

– Без чего же мы рискуем остаться через 5-10 лет?

– Если не инвестировать, то без огромного класса препаратов, которые трудно и длительно воспроизводить. Это, до этого всего, разработки в области онкологии, иммунологии, неврологии, нейродегенеративных заболеваниях. В мире изучается много препаратов на базе биспецифичных антител, в том числе, для исцеления воспалительных и аутоиммунных болезней, обезболивания, эндокринологических нарушений…

– Есть ли пути решения данной глобальной препядствия?

– Мое осознание такое, что единственный метод этого избежать — провоцировать наши фармкомпании работать не так, как они привыкли, а созодать упор конкретно на самостоятельные и уникальные разработки. Правительство почти все для этого делает, но есть области, где мы осязаемо отстаем. К примеру, в области регуляторики разработки фармацевтических средств, хотя в крайнее время были значительные подвижки: мы синхронизировали наши требования с европейскими, но пока этого недостаточно. Нужно срочно внедрять внедрение наиболее наукоёмких технологий разработки, к примеру, математического моделирования и фармакометрики. Провоцировать фармкомпании к наиболее научному и открытому ведению собственной исследовательской деятельности. На этот момент, мы сами можем выбирать, каким методом пойти — методом упрощения (лишь копированием, либо параллельным импортом) либо начнем в конце концов разработку собственных фармацевтических средств в достойном нашей страны количестве. Эпидемия показала: когда жареный петушок клюнет, мы можем. И это не является фантастикой. Китай начал двигаться по примерно такому же пути около 10 годов назад и многого достигнул в фармацевтике, изобретать велик не нужно.

– Как принципиально в фармотрасли математическое моделирование?

– Это один из немногих методов создать процесс лекарственной разработки наиболее наукоемким, а как следует наиболее экономным и удачным. Разработка фармацевтических средств – это весьма ограниченная область, строго говоря разраб постоянно должен очень тщательно обосновать, что лечущее средство отлично и при всем этом неопасно. И постоянно для этого нужно проводить множественные КИ, что может занять годы и даже десятилетия. Математические моделирование — это возможность обосновать эффективность и сохранность на наименьшем объеме экспериментальных данных, другими словами с наименьшим количеством издержек и, что наиболее принципиально, потраченного времени, используя данные клинических исследовательских работ наиболее правильно и определяя эффект деяния продукта наиболее буквально. Далековато не все докторы, как досадно бы это не звучало, обожают и ценят арифметику, но она вправду может посодействовать. К примеру, при разработке орфанных препаратов. Обычно в КИ необходимы две когорты пациентов: группа исцеления и группа плацебо-контроля. И определенное количество пациентов, чтоб достигнуть статистической значимости. Что может отдать математическое моделирование? Можно применять математическую модель в качестве контроля. Группа плацебо будет в виде математической модели, построенной на базе исторических данных. Это личный пример, но можно с уверенность сказать, что внедрение фармакометрических подходов является эталоном в промышленности, другими словами употребляется на данный момент фактически в всех проектах.  

– Другими словами, математическое моделирование убыстрит вывод новейших разработок на рынок?

– Да, непременно. Невзирая на весь консерватизм. Это метод проводить исследования наиболее правильно, сокращать их сроки, применять наименьшее количество пациентов, но выуживая из их больше инфы, и создавать при всем этом наиболее обоснованную доказательную базу деяния фармацевтического средства.

– Это уже употребляется?

– На Западе уже лет 30 эти подходы употребляются как эталон для ответа на ряд главных вопросцев, таковых как обоснованность дозы либо составление аннотации по применению продукта. У нас пока это не всераспространено, и лишь 3-4 фармкомпании начинают внедрять подобные методики. Будем надежды, что к ученым прислушаются — и математическое моделирование начнут интенсивно использовать в фармразработках.

Источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Похожие статьи

Кнопка «Наверх»